Если смотреть старые и новые описания соответствующих расстройств, мы найдём формулировки в духе:

«невроз — это функциональное психическое расстройство, при котором человек не теряет связь с реальностью, но испытывает интенсивный стресс, страдает оттревожности, навязчивых мыслей, фобий.»

Биомедицинский подход к этому добавит: это нарушения в нейромедиаторах (серотонин, дофамин,…), проблемы с обработкой угрозы в миндалине. С точки зрения «самого официального» на сегодняшний день психотерапевтического подхода, невроз и связанные с ним симптомы — это неправильные когнитивные схемы, у человека мысли подвержены когнитвным искажениям и поэтому ему плохо.

Все это верно на своем уровне описания. Но здесь упускается кое-что фундаментальное: что невроз — это не случайная «поломка внутри человека», а система, которая работает точно так, как она эволюционно спроектирована работать, но в условиях, для которых она не предназначена.

Мы говорили о том, как это работает на уровне конкретной реакции, конкретной ситуации, сейчас мы добавим к этому СИСТЕМНЫЙ уровень. Что нужно понять, чтобы реально «всё понимать».

Небольшое введение, постараюсь лишний раз не повторяться.

Психика как система социальных сигналов

Человеческая психика не развивалась как система «гармонии с собой» или «адаптации к окружающей среде».

Психика развивалась как инструмент социального взаимодействия в малых группах: отслеживания статуса, лояльности, принадлежности и угроз изгнания.

Огромные части мозга — Default Mode Network, системы ментализации, системы Theory of Mind — не просто делают некое «мышление». Они заняты непрерывной симуляцией того, что другие о нас думают, как меняется их выражение лица, чем грозит потеря позиции в иерархии.

На этом уровне психика в буквальном смысле «не наша», не принадлежит нам — она конструируется группой и существует как инструмент переговоров: кто кому что должен (и с каким лицом отдавать), кто может претендовать на ресурсы — и что ему для этого надо делать, кого можно стыдить, а кому стоит подчиниться. Внутренние переживания встроены в систему обмена социальными сигналами: даже то, что кажется глубоко личным, изначально калибровалось под задачу удержаться внутри стаи.

Ментальная боль (система невроза, тревога) — это не побочный продукт психики, это ее основной язык общения с группой. Когда с нами случаются вина/стыд/гнев — это не просто плохие ощущения.

Эмоции и состояния, которые мы считаем проблемой (или проблемой мы считаем то, что вызвано этими состояниями) — и которые часто описываются как «симптом», на уровне эволюции — это высокоточные сигналы регуляции поведения в условиях постоянной оценки другими.

О чем мы говорили в самом начале? Все эти субъективные состояния, даже самые неприятные, сделал мне мой организм. Это не мир делает со мной, мир никакой, все эти ощущения, чувства, переживания и напряжения — сделаны моей психикой и внутри моего тела.

Мы говорили, что они нужны для того, чтобы подействовать на наше поведение. Гнев заставляет отстаивать границы в делёжке ресурса, стыд заставляет сложнее думать и себя фильтровать, вина направляет делать быстрее и больше «хорошего» (или прекратить делать «плохое»).

Но это — не единственная их задача. Чтобы побежать собирать больше ягод, потому что кто-то злится — достаточно было бы внутри себя загрузиться, что я дурак и простофиля, почувствовать побуждающее к действию напряжение и побежать собирать. Не нужен яркий визуал. А эти состояния, особенно в своём «исходном» виде, как у маленьких детей — это яркие состояния. Не каждый сможет изобразить «лики печали» — это нужно хоть немного уметь рисовать. А вот «лицо гнева» или там «стыда» накарябает и маленький ребёнок вполне себе узнаваемо и достоверно.

Стыд опускает взгляд, обнуляет агрессию — это видимый маркер: «я вижу нарушение, я не опасен, я признаю ваше превосходство».

Вина добавляет к этому вектор действия:» я осознаю ущерб и готов компенсировать» . Тревога фиксирует контуры потенциальной угрозы — и удерживает внимание на всём, что может привести к конфликту, потере статуса или исключению.

Гнев — это жест. Гнев не нужен, чтобы добывать еду, там нет агрессии. Гнев нужен, чтобы насилия НЕ БЫЛО, чтобы самой демонстрацией этого состояния повлиять на других.

Это банальные примеры внешнего выражения внутренних состояний.

Центральная мысль: эти состояния, эти субъективные ощущения делаются в нашем организме не только для того, чтобы что-то в моем поведении поменять. Иногда этой цели вообще нет. Потому что основная задача всех этих состояний — сделать жест. Социальный сигнал.

Кажется, это просто описание того, как выглядит человек («злится»). Но это не так — это не побочный эффект, это главная цель алгоритмов. Заставить меня чувствовать себя как-то — не просто чтобы направить моё поведение, но чтобы я ещё и выразил некий жест, давал сигналы, играл роль.

Если стыд/вина/гнев — это жест, то невроз — это язык.

Оно всё «так плохо и странно» работает, потому что работает не для меня. Не для моего блага организм проживает эту жизнь на тревоге х5. Мне от этого — только хуже по всем параметрам. И я это очень даже могу вполне ясно понимать, время от времени. Не понимаю я кое чего другого — что и в этот момент я уже нахожусь в плане, внутри плана, внутри плана. То, что я считаю «осознанием» — это ещё один слой алгоритмов, сценариев, предзаданных сюжетов.

Невроз работает на публику, а не на актёра.

А что самое эффективное можно сделать с актёром, чтобы он играл настолько хорошо, насколько это возможно? Нужно заставить его забыть, что он играет. А потом ещё и составить сюжет, в котором момент осознания им своей игры на сцене — уже заранее включён в систему и объясняется через неё.

Актёр, который не помнит, что он актёр, играет пьесу, сюжет которой он не знает, для публики, которой больше нет.

Вот такой будет разговор.

Игры, в которые играют игры

Люди, в которых играют люди.

Источник: vk.com

Источник: ai-news.ru