Понимание происходящего в глобальном смысле формируется со скрипом. Идеи накапливаются, но складываются в цельную картину неохотно, и кажется, что ключевое понимание всегда откладывается на потом. В этом процессе, однако, можно выделить два важных осознания. Первое: отправной точкой для прорыва должны стать не гладкие и понятные области знания, а именно парадоксы. В тех местах, где логика даёт сбой, где мы сталкиваемся с чем-то невозможным и нестыкующимся, происходит разрыв ткани привычной реальности. В природе этого разрыва, в этом ощущении «поломки» восприятия, возможно, содержится указание на проход за пределы сложившейся системы. Парадокс — это не ошибка, которую нужно исправить, а симптом, который нужно исследовать как дверь.
Второе осознание заключается в том, что многие наши базовые понятия, включая саму логику, являются концептуальными сплавами. Они склеены из разнородных элементов, относящихся к разным категориальным уровням. Яркий пример — понятие сознания. Феноменологически моё сознание — это всё, что существует в моём опыте, целостный и единственный универсум. Сознание другого человека — это конструкт, модель, существующая внутри этого универсума. Однако в нашем языке и мышлении оба этих радикально разных явления обозначаются одним термином. Мы смешиваем воедино переживание «бытия всем» и наблюдение за частью этого «всего». Аналогичное смешение происходит с понятием смерти: наш прямой опыт ограничен состояниями, лишь приближённо похожими на неё — сном, обмороком, — в то время как смерть другого предстаёт как его полное и окончательное исчезновение из нашего поля восприятия. Эти разноуровневые феномены сливаются в один пугающий и непостижимый образ.
Важно предположить, что подобное склеивание происходит и в самом основании логики. Элементарные логические операции и символы, которые мы считаем первичными, могут сами быть сплавами более базовых нейрофизиологических процессов. Возможно, операция логического следствия или конъюнкции — это не элементарный атом мышления, а сложный композит, возникший из совместной работы независимых нейронных механизмов, отвечающих, например, за последовательность во времени, предсказание и категоризацию. Если бы нам удалось расплести эти сплавы — различить, какие именно нейрокорреляты и биологические алгоритмы стоят за каждым аспектом логической операции, — мы могли бы выявить два типа пробелов. С одной стороны, мы обнаружили бы, что некоторые существующие операции нужно разделить на независимые компоненты. С другой — возможно, найдутся нейрокорреляты, устойчивые паттерны мозговой активности, которые выполняют важную когнитивную функцию, но не имеют своего отражения в нашем логическом языке, не символизированы. Выявление таких «немых» операций мозга — ключ к расширению самого инструментария мышления.
Эта работа по распутыванию сплавов и есть путь к созданию нейрологики — не просто логики о мозге, а логики, выстроенной из его элементарных операций. Такой подход позволяет по-новому взглянуть на идею предмеханизмов и лакун. Рассмотрим пример страха смерти. С биологической точки зрения, он мог возникнуть как случайная аномалия, особенность нервной системы, которая, однако, случайно совпала с формой мира, где смерть — реальная угроза. Те, у кого эта аномалия была, выживали и передавали её дальше. Так случайная черта заполнила «лакуну» — незанятую нишу в контуре взаимодействия организма со средой. Сама по себе предрасположенность к такому страху уже была заложена в устройстве мира, требующем избегания угроз, подобно тому как в математике заранее содержатся все возможные структуры, которые позже находят отражение в физических законах.
Нейрокорреляты логики работают по схожему принципу. Лакуны здесь — это пробелы, структурные пустоты в архитектуре возможных когнитивных операций, порождённые самой биологией мозга. Форма этих лакун определяет, какая именно логика сможет их заполнить и стать каркасом нашего мышления. Текущая логика — лишь одно из возможных заполнений. Задача заключается в том, чтобы найти ещё незаполненные лакуны — те самые «немые» нейрокорреляты, не имеющие логического символа. Их обнаружение и формализация откроют более полную картину мира, потому что они укажут на когнитивные возможности, которые наш нынешний язык и логика просто не могут артикулировать.
Решение состоит из трёх взаимосвязанных задач. Во-первых, необходим анализ и деконструкция парадоксов, чтобы понять, на каких именно концептуальных сплавах и нестыковках они возникают. Во-вторых, нужно создать новый язык, который не будет воспроизводить старые сплавы. Он должен быть процессуальным, способным различать уровни (как уровень непосредственного переживания и уровень наблюдаемой модели) и давать имена тем операциям, которые сейчас лишены символов. В-третьих, на этой основе должна быть построена нейрологика — система, явно связывающая элементарные логические формы с базовыми нейрокогнитивными механизмами.
Только вооружившись таким новым инструментарием, можно целенаправленно исследовать парадоксы. Цель — не разрешить их в старой системе, а увидеть через них то, что было невидимо. Без этого парадокс остаётся лишь концептуальным горизонтом, воображаемой линией, которая указывает на пределы нашей системы, но не является реальным местом, куда можно попасть. Новая логика и новый язык — это попытка не нарисовать новую линию горизонта, а изменить сам ландшафт, чтобы то, что было границей, стало частью территории для изучения.
Источник: vk.com
Источник: ai-news.ru
