Я сижу в темной комнате. Окна как всегда занавешены блэкаут шторами. Источник света только тоненькая гирлянда и экран ноутбука. Передо мной небольшой телик (когда-нибудь, я надеюсь, я куплю экран во всю стену). На экране Эд и Лорейн Уоррены пытаются провести обряд экзорцизма. Вещи летают. Музыка напрягает. В стеклянном гробу — кукла Аннабель.
Вообще, когда я искала материал для этой статьи я натыкалась на такие громкие заголовки, как «ФИЛЬМЫ УЖАСОВ ЛЕЧАТ ДЕПРЕССИЮ». Для меня это такая же желтушка, как и «колбаса из геев» и «на Дону появился сом-людоед». Фильмы ужасов депрессий никаких не лечат. Депрессии лечат ударные дозы таблеточек и Божья помощь. А Бога, как вы знаете…
Но то, что фильмы ужасов могут быть полезны для психики это реально научно доказанный факт. И любим мы их не потому, что склонны к жестокости или танатофилии (хотя я — да), а потому что наши мозги трутся об них, как лоси о деревья, вырабатывая нужные гормончики.
Что такое безопасный стресс?
Когда мы смотрим фильм ужасов, активируются те же нейронные цепи, что и при реальной угрозе: амигдала (центр обработки страха) сигнализирует об опасности, гипоталамус запускает ось HPA (гипоталамус–гипофиз–надпочечники), уровень кортизола и адреналина резко повышается. Однако, в отличии от реального кризиса, мы знаем — даже на подсознательном уровне — что мы в безопасности. Кукла Чаки не придет нас насиловать. Чужие не пролезут по вентиляции. Демоны не вселятся в нас через телевизор (только если там не Кашпировский). Это создаёт уникальное состояние: контролируемый стресс.
Исследования подтверждают эту гипотезу. В эксперименте, проведённом Margee Kerr и Greg Siegle (2014) в Университете Питтсбурга, участники, посетившие страшный аттракцион демонстрировали значительное снижение уровня тревожности после опыта, особенно те, кто изначально имел высокий уровень стресса. Анализ ЭЭГ показал усиление активности в префронтальной коре — области, отвечающей за регуляцию эмоций, — что свидетельствует о повышении эмоциональной устойчивости после симулированного страха.
Более того, Baumeister et al. (2020) в метаанализе 32 исследований показали, что умеренное воздействие стрессоров в безопасной среде (так называемый stress inoculation) улучшает когнитивную гибкость и снижает риск развития тревожных расстройств. Мозг, подобно иммунной системе, «вакцинируется» против будущих потрясений. Мы дрочим о фильмы ужасов которые приносят нам настоящую эмоциональную разрядку прямо как оргазм после долгого воздержания.
Но более того — мы испытываем такое редкое состояние, как катарсис. Катарсис это очищение через страдания (ну или другие эмоции) которые мы высвобождаем в ходе подглядывания за произведениями искусства.
Фильмы ужасов — это зеркало бессознательного. Монстр на экране редко бывает просто монстром. Он — метафора подавленного: депрессии, травмы, чувства вины, сексуального подавления, экзистенциального ужаса перед бессмысленностью. Когда мы наблюдаем за тем, как персонаж сталкивается с воплощённым кошмаром, мы переживаем проекционный катарсис.
Этот механизм имеет нейрохимическую основу. Исследования Tiffany Watt Smith (2018) и Paul Rozin (1999) показывают, что «приятный страх» активирует дофаминергическую систему вознаграждения. То есть мозг не просто переживает страх — он получает удовольствие от того, что почувствовал его. Это объясняет, почему зрители часто испытывают эйфорию после кульминации фильма ужасов: дофамин компенсирует кортизол.
Для людей с высокой чувствительностью — например, при депрессии или тревожке, где колебания дофамина и норадреналина играют ключевую роль — такой контролируемый выброс нейромодуляторов может служить естественным регулятором аффекта. Внутренний хаос, который невозможно выразить словами, обретает форму: он становится Фредди Крюгером, Пеннивайзом или злобной монашкой из «Заклятия». И в момент, когда герой выживает — или даже погибает с достоинством — зритель получает символическое разрешение собственного конфликта.
Для тех, кто живёт в состоянии постоянного внутреннего напряжения — будь то гений, страдающий от собственной проницательности, или художник, чья чувствительность граничит с болью, — фильмы ужасов становятся актом эстетического сопротивления. Они отвергают ложный оптимизм массовой культуры, признают тьму как неотъемлемую часть бытия и предлагают красоту в разрушении.
Наука подтверждает: восприятие «негативной» эстетики (например, готики или насилия) активирует переднюю поясную кору — зону, связанную с эмпатией, моральным суждением и переживанием сложных эмоций. Это не просто «мне нравится, когда кто-то на экране жрет труп» — это когнитивно-эмоциональное погружение, которое развивает толерантность к амбивалентности.
Работы Ари Астер, Дэвида Линча или Кубрика в «Сиянии» не просто пугают — они поэтизируют ужас. Они говорят: «Да, мир полное дерьмо. Люди — ублюдки. Смерть — везде. Прими это и живи достойно». Такой подход особенно близок тем, кто находит утешение не в утешении как таковом, а в признании глубины страдания.
А что насчет картонного насилия? Я, как искренний фанат работ Тарантино часто задавалась вопросом — картонное насилие и настоящее могут переплетаться в одном человеке или нет? Вот на экране — О-Рен Ишии бежит своими маленькими ножками по столу. Следующий кадр — голова одного из боссов токийской мафии взлетает в воздух и катится. Следующий кадр — все заливает тонкими струйками крови, как из шланга душа-садиста. Ну а рожа Дейзи Домергу когда осколки черепа и части мозгов ее брата оказывается на ее лице просто бесценна. Короче, если кому то в фильме не отстрелили яйца — это не весело.
А че там ученые настрочили?
Когда мозг воспринимает изображение насилия он автоматически активирует зеркальные нейроны и эмоциональные центры, включая амигдалу и островковую кору. Однако, ключевое различие между реальным и «картонным» насилием — в контекстуальной оценке. Префронтальная кора, отвечающая за рациональное суждение, быстро распознаёт признаки искусственности: неестественные цвета крови, комичные звуки, преувеличенная хореография падений.
Это создаёт состояние диссоциированного участия: зритель одновременно чувствует напряжение и знает, что всё это — игра. Как показало исследование Bartholow et al. (2006), участники, игравшие в игры с реалистичным насилием, демонстрировали снижение эмпатии и повышенную агрессивность в последующих тестах, тогда как в играх с абсурдной, стилизованной жестокостью (например, Overwatch или Cuphead) таких эффектов не наблюдалось.
Картонное насилие, таким образом, не десенсибилизирует — оно разгружает. Оно позволяет выразить агрессию, не нарушая этических границ сознания. Поэтому «вся эта ваша агрессия от кампуктера» — это глупость.
По сути, что фильмы ужасов, что «Человек-бензопила», что «Бешеные псы» — это полезный дроч мозга, который дает прожить ситуацию без самой ситуации. А еще — выпустить немного экзистенциального ужаса, страха перед смертью, болезнями и остальным не запачкав руки и штаны. Именно поэтому Чак Паланик один из моих любимчиков — он честен до невозможности, смешен до абсурда, красив до безобразности.
Всем — один стакан «Астрала» в это чате. Не забывайте что зачастую красивое — уродливое, а уродливо красиво в своем глубинном смысле.
*********
Мы тут продолжаем ковыряться в древних окаменелостях, собирать деньги на наши лектории, рассказывать интересное и разоблачать всякое, чтобы вам было интересно и познавательно.
Наш проект держится на чистом энтузиазме, поскольку монетизации, как вы понимаете, здесь нет. Если вам нравится то, что мы делаем, и вы хотите, чтобы мы продолжали выкапывать всякие приколы и делиться ими, то вы можете поддержать нас рублём на эту карту: 2202201559488453 (с указанием — Нове на венлафаксин и корм для папуга. Я серьезно).
Этот приятный бонус помогает нам не забросить хобби и не оставить платформу, которая делает всё, чтоб мы её ненавидели. Спасибо за поддержку.
Источники:
-Kerr, M., & Siegle, G. (2014). Psychophysiological responses to fear and threat in a haunted attraction. University of Pittsburgh.
-Baumeister, R. F., et al. (2020). Stress inoculation and emotional resilience: A meta-analytic review. Psychological Bulletin.
-Rozin, P., et al. (1999). The CAD triad hypothesis: A mapping between three moral emotions and three moral codes. Journal of Personality and Social Psychology.
-Duman, R. S., & Aghajanian, G. K. (2012). Synaptic dysfunction in depression: Potential therapeutic targets. Science.
-Leder, H., et al. (2021). Neural correlates of negative aesthetic experiences. NeuroImage.
Текст:
Арт:
Источник: vk.com
Источник: ai-news.ru
