Представьте, что ваш обычный взгляд на мир – это как бы плотный, цветной фильтр на объективе камеры. Вы смотрите сквозь него и автоматически видите не просто формы и цвета, а уже готовые, знакомые вещи: стол, дерево, человека, которые существуют «сами по себе», независимо от вас. Это и есть естественная установка — наше непроизвольное, «сонное» погружение в реальность, где мы принимаем мир как данность, не замечая самого акта его восприятия и конструирования нашим сознанием.
Естественная установка и ее «спецэффекты» можно рассмотреть в том, как мы видим предметы до того, как распознаем их. Есть идея, например, что абориген, никогда не видевший ложки, будет воспринимать ее иначе, не так, как тот, кто пользуется ей каждый день. Что это значит? Когда смотришь на облако, не сразу понимаешь, на что оно похоже. А потом различаешь профиль лица с длинным носом, например. И дальше, каждый раз при взгляде на это облако видишь лицо. До распознания и после облако воспринимается по-разному – в этом суть.
Естественная установка представляет собой исходную, нерефлексивную позицию восприятия мира. В средневековом контексте такая установка могла выражаться в представлении о небесных сферах, Боге как творце, магии или иных подобных закономерностях. Человек воспринимает эту картину как естественную и не задумывается о возможности иных объяснений.
В современном контексте естественной установкой становятся научные знания — школьные или университетские. Это научно-материалистический взгляд, согласно которому мир состоит из мельчайших частиц материи, струн или иных элементарных единиц, взаимодействующих между собой. Если развить эту позицию, можно утверждать, что основой следует считать не частицы, а факты. Поэтому вместо устаревшего термина «материализм» уместнее говорить о «фактизме», поскольку наука опирается именно на факты, а не на абстрактную материю.
Однако при обращении к таким вопросам, как сознание, ощущения или квалиа, естественная установка оказывается недостаточной. Помимо того, что есть хаос и эмерджентность, которые внутри материалистической редукционистской картины создают пространство для новых интерпретаций, также возникает трудная проблема сознания: как соотнести субъективные переживания (квалиа) с нервной деятельностью, которая их обеспечивает. Это не просто поиск связей, но необходимость пересмотра всей картины мира.
Этой проблематикой занимался, в частности, Гуссерль. Будучи математиком, он стремился разрешить проблемы классической логики и в итоге создал новую философскую систему — феноменологию. Одна из основных идей этой системы — отказ от естественной установки. Вместо этого предлагается исходить из позиции, лишённой заранее заданных представлений о мире, из чистого потока ощущений. Такой подход можно назвать методологическим солипсизмом: мы отказываемся от понятий «я», «мир», от идеи наличия сознания у других людей, поскольку прямых доказательств этого нет. Речь идёт не об утверждении, что другие люди не существуют или являются продуктами нашего воображения, а о признании фундаментальной ограниченности нашего восприятия, которая определяет всю дальнейшую логику.
Из этой позиции можно заново построить картину мира, как из кирпичиков. Если в естественно-научной парадигме кирпичиками были факты или частицы материи, то здесь элементарными единицами становятся сами квалиа, ощущения. При этом структуры, составленные из квалиа, также являются квалиа — возникает своеобразная система. Феноменологическая точка зрения, таким образом, является своего рода отражением фактизма, но с обратным направлением построения: не от фактов к ощущениям, а от ощущений к интерпретации фактов. В первом случае ощущение — это сложнейшая абстракция, во втором — простейший элемент, от которого движение идёт вверх.
Мартин Хайдеггер дополнил этот подход понятием бытия, то есть разделением на существующее и существование как таковое. Вопрос о существовании стоит особняком: он связан со всем, но при этом остаётся фундаментальной и, возможно, неразрешимой проблемой. Можно говорить о разных онтологических режимах — существования, несуществования, а также, например, о посмертном бытии как возможном третьем режиме, предлагаемом религиозными представлениями.
Однако вот в чем проблема: человек практически никогда не оказывается в чисто феноменологической позиции: с рождения он погружён в среду, где уже существуют определённые представления о мире, усваиваемые через общение. Культурный код пронизывает всё восприятие через язык и традиции, становясь своеобразной субстанцией, мимикрирующей под реальность. Эта субстанция настолько близко, настолько знакома, настолько привычна, что мы не замечаем ее (как и бытие) и никогда не сможем увидеть мир без нее. Даже попытка создать новый язык и вырастить в его среде людей, свободных от прежнего кода, будет заведомо «загрязнённой», поскольку основана на уже имеющихся знаниях.
Что забавно, та самая феноменологическая точка зрения (как и научный подход) является мотивом в том культурном коде, который определяет мышление. Кто сказал, что нужно искать «фундаментальное»? Кто сказал, что не должно быть противоречий? «Истина», «изначальное», «логичное», даже «я» и «мир» — это части культурного кода. Более того, те ощущения и идеи, которые мы можем получить, редуцировав все понятия, будут все равно структурированы усвоенным культурным кодом. Можно было бы, наверное, в этом плане посмотреть на «Маугли», как они думают, — но они не говорят, поэтому и не «думают».
Можно представить и иные перспективы: например, супердетерминистическую точку зрения, нпо аналогии с одной из интерпретаций квантовой механики, согласно которой всё происходящее следует некому заранее заданному сценарию. Или точку зрения, согласно которой за миром стоят непостижимые предмеханизмы, скрытая машинерия которых и производит все наблюдаемые явления.
Ключевой момент заключается в том, что каждая из названных точек зрения оказывается в определённом смысле верной. Факты работают — например, удар по колену вызывает боль, а предметы всегда падают вниз. Квалиа как элементарные ощущения также являются основой для построения картины мира. Герменевтическая перспектива верна, поскольку культурный код действительно повсеместен и неизбежен. А все, что было сказано выше, вся эта проблема, получается, является его проявлением.
Есть, конечно, в этом всем этакие «прорехи». Существуют устойчивые закономерности восприятия, такие как эффект «буба-кики», где младенцы ассоциируют округлые формы со звуками «бу», а острые — со звуками «ки», или их способность различать эмоции на схематических лицах. Есть глубокие удивительные связи между математическими структурами и физическим миром (комплексные числа и квантовые эффекты, гипотеза чудовищной чуши и теория хаоса). Поэтому, может быть, стоило бы посмотреть на эту проблему не с целью разрешить все парадоксы, а с целью заглянуть в сами парадоксы, как явление.
Неслучайно эти вопросы называют «проклятыми вопросами философии». Они остаются неразрешимыми, и их сложность, подобно кислому винограду в басне, часто вызывает либо пренебрежение, либо непрерывные поиски, которые, однако, не приводят к единой целостной картине.
Источник: vk.com
Источник: ai-news.ru
