Есть в языке нечто большее, чем сумма его частей. Случайность? Возможно. Но когда встречаешь подобные созвучия старославянского «один» в значении цельного, неделимого, и имя верховного а?са скандинавов Одина, повелителя целостности через жертву и знание, невольно останавливаешься. Учёный скажет: простое совпадение. Корни разные, с непересекающимися и даже различными значениями.
Но вслушайтесь: один. Не просто числительное, а состояние бытия, целое, единое, лишённое разделения. А Один? Бог, который становится цельным, лишь потеряв глаз; бог, который обретает единство знания, взойдя на Мировое Древо.
Именно Он тот, кто собирает разорванные нити миров в одно полотно. Случайно ли это фонетическое подобие? Научно–да. При этом существует и иная правда, как чувство смыслового резонанса.
Я часто думаю, что слова это не просто знаки. Они отголоски некоего изначального Языка, на котором мир был назван впервые. В этом языке, быть может, понятие цельности, единства, первопричины выражалось звуком, в котором уже содержался и счёт, и сакральность, и жертва ради знания. Индоевропейское единство ведь не только лингвистический конструкт. Это память о едином способе видеть мир: мир как целое, которое можно разложить на части, но которое стремится вернуться к состоянию «один».
И когда славянин говорил «один», имея в виду нечто цельное, а скандинав произносил «Один», взывая к тому, кто связует миры, они вполне возможно, неосознанно касались одного и того же архетипа. Единство. Целостность. Жертвенное знание. В процессе эволюции мы утратили нить, связующую эти понятия на уровне этимологии, но на уровне символа они по-прежнему говорят друг с другом.
В этом и есть тайная жизнь языка: он хранит в своих недрах отпечатки древнейшего мышления, где число, бог и состояние бытия не были разведены по разным ветвям лексикона. Где «один» могло означать и начало счёта, и полноту всего сущего, и имя того, кто эту полноту обрёл ценою части себя.
Так, может, дело не в общем корне в лингвистических справочниках. А в общем корне человеческого понимания того священного, что целое больше суммы частей, что истинное знание требует жертвы, и что где-то есть точка, где всё сходится в одно. В один.
Наука оперирует доказательствами фактов. Философия–возможностями развития и понимания смыслов. И пока первое не отменяет второго, мне позволительно видеть в этом созвучии не ошибку, а намёк. Намёк на то, что где-то далеко, в праистории духа, эти два слова может, и не однокровные братья, но странники, идущие к одной вершине разными тропами. И их встреча в моём сознании тоже не случайна.
Она свидетельство того, что язык до сих пор пытается собрать разрозненные осколки мира в нечто одиное.
И в этом его божественная функция. Функция, достойная… Одина.
Источник: vk.com
Источник: ai-news.ru
