Нервизм как теоретический принцип и методологическая платформа отечественной физиологии и медицины второй половины XIX – начала XX века получил свое наиболее полное, экспериментально обоснованное и клинически ориентированное развитие в трудах академика Ивана Петровича Павлова. В отличие от распространённых в тот период гуморальных и локалистических теорий, рассматривавших функции организма либо как результат автономной деятельности органов и желез, либо как следствие химических взаимодействий жидкостных сред, нервизм Павлова утверждал принципиально иную парадигму: нервная система, и в особенности её высший отдел — кора больших полушарий, выступает в качестве главного интегративного и регуляторного звена, обеспечивающего единство организма, его связь с внешней средой и адаптацию к меняющимся условиям существования.
Необходимо подчеркнуть, что сам термин «нервизм» был введен в научный оборот не Павловым, а его предшественником и учителем, выдающимся клиницистом Сергеем Петровичем Боткиным, который в своих лекциях последовательно проводил идею о том, что патогенез многих внутренних болезней коренится в расстройстве нервных механизмов, регулирующих деятельность пораженного органа. Однако у Боткина нервизм оставался на уровне гениальной клинической интуиции и блестящей гипотезы, не имевшей строгого экспериментального фундамента. Заслуга Павлова заключается именно в том, что он, соединив виртуозную хирургическую технику с объективным физиологическим методом, перевел нервизм из разряда умозрительных построений в ранг фундаментальной физиологической закономерности.
На ранних этапах своей научной деятельности, посвященных изучению физиологии кровообращения, Павлов отчетливо продемонстрировал наличие особых нервных влияний, не укладывающихся в классическую схему двигательной или секреторной иннервации. Исследуя работу сердца, он обнаружил, что наряду с нервами, ускоряющими и замедляющими ритм, существует нерв, который он назвал усиливающим. Стимуляция этого нерва не изменяла ни частоты, ни силы отдельных сокращений непосредственно в момент воздействия, однако приводила к стойкому увеличению амплитуды сокращений в последующем периоде. Единственно возможным объяснением этого феномена Павлов счел влияние нерва на обмен веществ в сердечной мышце, то есть на её трофику. Тем самым было установлено, что нервная система не ограничивается пусковыми функциями, но осуществляет корригирующее и адаптационно-трофическое воздействие, регулируя уровень функциональных ресурсов ткани.
Однако подлинным триумфом нервизма стали классические исследования Павлова в области физиологии пищеварения, принесшие ему мировую известность и Нобелевскую премию. В эпоху, когда доминировали представления о том, что секреторная деятельность пищеварительных желез запускается исключительно непосредственным контактом пищи со слизистой оболочкой (так называемый местный механизм), Павлов экспериментально доказал наличие мощного рефлекторного пути. Разработанный им метод хронической фистулы и операция эзофаготомии с раздельным желудочком позволили воспроизвести феномен «мнимого кормления». Собака с перерезанным пищеводом глотала пищу, которая выпадала обратно в чашку, не попадая в желудок, однако спустя несколько минут у неё начиналось обильное выделение чистого желудочного сока. Единственным каналом передачи возбуждения от ротовой полости к желудку могла быть только нервная система; перерезка блуждающих нервов полностью устраняла данный эффект. Более того, Павлов неопровержимо показал, что условные раздражители — вид пищи, запах, звон посуды, из которой собака обычно кормилась — способны вызывать секрецию желудочных и поджелудочной желез с той же интенсивностью, что и безусловные. Это означало, что высшие отделы мозга активно вовлечены в регуляцию висцеральных функций, а психическая деятельность не есть нечто эфемерное, но материальный процесс, протекающий по законам рефлекса.
Из этих наблюдений логически выросло учение об условных рефлексах, которое стало вершиной нервизма Павлова. Он предложил рассматривать работу больших полушарий как систему замыкания и размыкания временных нервных связей. Кора головного мозга предстала в его трудах не просто органом мышления, но грандиозным диспетчерским пультом, управляющим всеми соматическими и вегетативными процессами. Павлов утверждал, что принцип рефлекса универсален: от простейшего спинномозгового акта до сложнейших поведенческих реакций и внутренней регуляции — везде действует один и тот же механизм анализа и синтеза раздражителей нервной тканью. Тем самым нервизм окончательно оформился как монистическая концепция, преодолевающая декартовский дуализм души и тела. Психическое перестало быть метафизической категорией; оно было сведено к нервной деятельности высшего порядка, доступной объективной регистрации и количественному измерению.
Особого внимания заслуживает павловский нервизм в приложении к патологии. Исходя из постулата о ведущей роли нервной системы в норме, Павлов логически заключил, что нарушения этой регуляции являются первичным звеном в развитии многих заболеваний внутренних органов. Он экспериментально моделировал неврозы у животных путем столкновения противоположных нервных процессов — возбуждения и торможения, или воздействия сверхсильных раздражителей. У таких животных, помимо явных поведенческих расстройств, наблюдались трофические язвы желудка, стойкое повышение артериального давления, нарушения углеводного обмена. Павлов неоднократно подчеркивал, что так называемые местные страдания желудка или кишечника зачастую являются вторичными, тогда как первичный дефект кроется в центральной нервной системе, истощенной хроническим стрессом, перенапряжением раздражительного процесса или конфликтом мотивов. Этот взгляд предвосхитил современную психосоматическую медицину, но, в отличие от психоаналитических школ, трактовал психосоматические отношения строго материалистически — через механизмы кортико-висцеральных взаимодействий.
Историческое значение павловского нервизма трудно переоценить. Во-первых, он нанес сокрушительный удар по витализму и наивному органо-локализационизму, господствовавшим в медицине XIX века. Во-вторых, он создал естественнонаучную базу для понимания целостности организма. В-третьих, Павлов, будучи физиологом, фактически перекинул мост между биологией и социологией, указав на то, что высшая нервная деятельность является субстратом поведения, формируемого средой. Нервизм стал государственной доктриной советской физиологической школы на десятилетия вперед, что при всех издержках идеологического давления обеспечило мощный импульс для развития неврологии, психиатрии и клиники внутренних болезней.
Выводы.
1. Нервизм И. П. Павлова представляет собой стройное теоретическое учение, утверждающее примат нервной регуляции над гуморальной и местно-тканевой. В отличие от предшествовавших клинических формулировок, павловский нервизм базируется на экспериментальном методе и точном количественном анализе.
2. В ходе исследований сердечно-сосудистой системы Павлов открыл явление трофической иннервации, показав, что нервы контролируют не только функцию, но и биохимическое питание ткани.
3. Изучение пищеварения позволило доказать рефлекторный характер работы всех отделов желудочно-кишечного тракта, а также впервые выявить способность коры мозга регулировать работу внутренних органов посредством условных сигналов.
4. Создание учения об условных рефлексах расширило границы нервизма до масштабов высшей нервной деятельности, представив психические акты как сложные безусловно- и условнорефлекторные механизмы, подчиненные объективным физиологическим законам.
5. Павловский нервизм имеет не только теоретическое, но и прикладное клиническое значение: он обосновал нейрогенную природу ряда соматических расстройств и указал на необходимость лечения организма через нормализацию состояния его нервной системы, что составило основу кортико-висцеральной патологии.
6. В исторической перспективе учение Павлова явилось завершающим этапом формирования рефлекторной концепции, начатой Р. Декартом и развитой И. М. Сеченовым, превратив ее из философского принципа в рабочий инструмент естествознания.
Источник: vk.com
Источник: ai-news.ru
