Почтовая марка к 100-летию Ивановского
© Wikimedia Commons
Цикл публикаций, посвященных юбилею Южного федерального университета, был бы неполон без статей, посвященных классикам ростовской науки, людям, закладывавшим основы южной научной школы нашей страны, научные связи от которых протянулись до наших дней. И, конечно же, начать подобные рассказы нужно с человека, который открыл для нас — пусть до конца и не осознав этого — огромный мир вирусов. С Дмитрия Ивановского.
Будущий первооткрыватель огромного невидимого мира и один из создателей ЮФУ родился в селе Низы Санкт-Петербургской губернии. Впрочем, если бы вы сейчас захотели поехать на его родину, вы бы не отыскали это село в Ленинградской области, да и вообще не нашли бы его на карте. Опустевший после Великой Отечественной войны поселок Низы был упразднен, сейчас можно поискать соседнюю деревушку Сербино в Плюсском районе Псковской области, на самом ее севере.
Страсть к науке и талант учиться, видимо, у Ивановских были где-то «прошиты» в геноме: старший брат-погодок Дмитрия, Алексей Иосифович (можно встретить еще написание Осипович) Ивановский так же, как и Дмитрий, окончил Ларинскую гимназию Петербурга с золотой медалью и, несмотря на то что прожил всего 40 лет, успел стать известным ученым-синологом и автором знаменитого энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона.
Младший брат — Дмитрий — по окончании Санкт-Петербургского университета в 1888 году был оставлен при кафедре ботаники. Среди его наставников были такие великие ученые-ботаники, как Андрей Бекетов (брат химика Николая Бекетова), Андрей Фаминцын, Христофор Гоби… И путь к главному открытию своей жизни Дмитрий Ивановский начал еще на студенческой скамье. В 1887 году он отправился в командировку в Крым изучать болезни табака: рябуху и мозаичную болезнь, которые до Ивановского смешивали друг с другом. Ивановский сумел разделить их и предположить, что мозаичная болезнь имеет инфекционную природу. Но до открытия вирусов было еще неблизко.
История вирусологии, а точнее, ее предыстория, берет начало с великого Луи Пастера, который положил начало микробиологии, открыл много микроорганизмов, и занимался проблемой бешенства. С одной стороны, он создал вакцину от бешенства, но не смог увидеть в микроскоп его возбудителя. Это не заставило Пастера отказаться от гипотезы инфекционной природы заболевания: француз решил, что микроб слишком мал, чтобы увидеть его в микроскоп.
В 1884 году его коллега и ученик, Шарль Шамберлан, сумел создать фарфоровый фильтр с мельчайшими порами, которые отсеивали все бактерии. И вот этим самым фильтром воспользовался Дмитрий Ивановский, когда приступил к исследованиям табачной мозаики.
Сначала он доказал инфекционный характер табачной мозаики в принципе: сделав выжимку из больных экземпляров, он заразил здоровое растение, которое заболело. А затем Ивановский попробовал отфильтровать возбудителя при помощи фильтров Шамберлана. Но пропущенная сквозь фильтр выжимка тоже заражала растения! Значит, болезнь вызывается чем-то иным. При этом Ивановский видел в микроскоп некие кристаллы или тельца. Сейчас мы понимаем, что это были скопления вируса табачной мозаики. Сам же вирус увидели только в электронный микроскоп в 1930-е годы.
А открытие Ивановского вызвало бурную дискуссию в европейской науке. В 1898 году голландский микробиолог Мартин Бейеринк повторил эксперименты Ивановского, он предположил, что заболевание вызывается неким жидким ядовитым инфекционным агентом, и дал ему название «вирус» — от латинского virus (яд). Что такое вирус на самом деле, ученые выяснили намного позже, чем открыли вирусные болезни и у животных, и у человека.
Работы и наблюдения над болезнями табака заняли у Ивановского пять лет, с 1887 по 1892 годы. Однако именно февраль 1892 года, когда у Ивановского выходит статья «О двух болезнях табака» (журнал «Сельское хозяйство») и ее краткая версия Über die Mosaikkrankheit der Tabakspflanze — напомним читателю, что если сейчас международный язык науки — английский, а до XVIII века включительно наука в мире (и в России) творилась на латыни, то весь XIX век и первые 40 лет века XX языком науки, особенно химии и физиологии, был немецкий — считается временем появления в списке наук вирусологии.
12 февраля того же года Ивановский делает доклад на заседании Императорской Санкт-Петербургской Академии наук.
Но «звездой» научного мира Дмитрия Иосифовича это выступление не делает, наоборот, академики не до конца понимают, о чём он говорит, а в родном вузе от него ждут дописанную докторскую диссертацию, если не о вирусах, которая ещё не готова, то хотя бы о процессе брожения, о чём была его кандидатская. Но Ивановский так увлечён неведомой болезнью табака, что не хочет от неё отвлекаться, и пропускает сроки защиты. Без степени доктора он теряет и место на кафедре и оказывается вынужден перевестись в другой императорский университет — в Варшаве.
С 1901 года внештатный профессор Ивановский работает в Варшавском университете и изучает фотосинтез и хлорофилл. Доктором ботаники он всё-таки стал, причём именно за диссертацию «Мозаичная болезнь табака», но только в 1903 году, когда защитился в Киеве. С этого момента он — ординарный, то есть штатный профессор Варшавского университета и заведующий кафедрой ботаники с соответствующей зарплатой.
В Варшаве Дмитрий Иосифович работает со своим учеником Михаилом Цветом. И когда тот под его руководством открывает новый метод химического анализа — хроматографию, Ивановский имеет полное право назваться соавтором или даже полностью присвоить себе открытие неизвестного молодого лаборанта. Но профессор решает, что за разработкой столь эффективного метода последует денежная премия, а деньги юному Михаилу нужнее, поэтому оставляет Цвета единственным первооткрывателем хроматографии и как следствие номинантом на Нобелевскую премию по химии.
1 января 1914 года в жизни Ивановского произошло важное событие – за научные заслуги и университетский труд он был удостоен чина действительного статского советника. Для современного человека такой чин — это что-то из детективных романов о царской России, популярных лет 20 назад, однако в табели о рангах достижение гражданского чина 4-го класса (что «по военной шкале» соответствует, на секундочку, чину генерал-майора) давало потомственное дворянство. «В миру» такой чин имели, например, губернаторы, градоначальники или — иногда — товарищи (заместители) министра.
Правда, передавать дворянский титул Ивановскому было некому. Их с женой единственный сын ещё в 1911 году умер от скоротечной чахотки. Николай Дмитриевич Ивановский, как и отец, заканчивал Санкт-Петербургский университет на физиолога растений. После этой трагедии Ивановский-старший стал слаб здоровьем.
Когда грянула Первая мировая война, будущее Польши было неясным, и Варшавский университет эвакуировали в Ростов-на-Дону. Так началась история высшего образования на Юге России, так началась история Южного федерального университета. И Дмитрий Ивановский принял активное участие в обустройстве и своей лаборатории, и всего вуза.
На первом же заседании Правления университета в августе 1915 года Ивановского избрали в Учёный совет университета, на втором заседании в сентябре того же года его отправили в командировку в Петроград с массой разнообразных прошений к министру образования, поскольку оказалось, что для университета в Ростове не хватает ни зданий, ни денег, ни книг. 3 октября по старому стилю или 16 октября по новому Ивановский вернулся из Петрограда и объявил, что университету быть! Министр обещал удовлетворить все ходатайства, и снабдить университет всем необходимым. Именно этот день, 16 октября, считается днём рождения ЮФУ, и в этот день университет отмечает своё 110-летие.
К сожалению, первооткрывателя вирусов вирусы и погубили. 20 апреля 1920 года «испанка» – мегапандемия вируса гриппа – достала-таки ученого, и Дмитрия Ивановского не стало.
Сейчас его имя носит Академия биологии и медицины Южного федерального университета.
Источник: indicator.ru
